Улыбайтесь, господа, улыбайтесь!
Киев, Кустодиев вкрадчивых кружев,
Врубель моих сумасшедших надежд,
косноязычный софийский хорунжий,
ополоумевший в схватке кадет.
Синий архангел над розами Лавры,
благовест чащ – в облаках золотых,
о, не сносить тебе папской тиары!
В ереси речи античной затих
ропот церковный.. Пари голубятней
мук моих, смут, тишины проливной;
горести смой высотою набатной,
дай насладиться сумой и виной.
Нежность прозрачного лика открывший,
через майдан провожающий горн,
Киев, прыжок в послезвучие вирши,
пей мою скорбь и братайся с врагом.
Ты отнимал, но, силки расставляя,
новых приманивал горлиц и львиц.
Киев, свояк помраченья и яви,
ветхую скорбь на клочки разорви!
Правь, провожай богоутовским слогом,
только последних подарков не тронь!
Я – твоя боль, ты – моя перемога,
медные трубы, вода и огонь.
(Сергей Брель)

Снег в белое высветил Киев двухцветный,
Очистил, и выбелил мысли подспудные.
Есть белый оклад возле зданий столетних,
Когда же пройдут времена многотрудные?
Морозной пургой или летним дождём
Очистится город от мрачных предчувствий.
Закончатся грозы, а мы подождём,
Избавимся от появившейся грусти.
(Зайденберг Анатолий)

+22 (много картин и букв)На прощание мне друг сказал:
Приезжай к нам в конце дороги!
И залился слезами вокзал,
Что у площади Перемоги.
Застучал по рельсам вагон,
Я уткнулся в окно с печалью,
Вспоминая, как мне вдогон
Написать письмо обещали.
Вспоминая "Старый Подол",
Зажигавший огни под вечер.
И уютно накрытый стол,
На котором трещали свечи.
До свидания, людный Майдан!
Меня в Питере ждут туманы...
Я сейчас напьюсь в драподан,
Что б в Россию вернуться пьяным.
Но потом, из сибирских мест,
Среди ночи почуяв тревогу,
Я увижу Владимирский крест,
И опять соберусь в дорогу.
Чтобы снова, спустя года
И изранив в скитаньях ноги,
Возвратиься к тебе, сюда,
К твоей площади Перемоги.
(Абабаев Авдил)

Свете тихий, святая София,
вечер - чистый аквамарин,
и сердечки лампад золотые
- словно зримые звуки молитв.
В этом храме приютно любому,
и неважно, крещен или нет:
Мудрость Божья приемлет с любовью
всех, кто хочет укрыться от бед
под певуче холмящимся сводом,
среди лирных изгибов колонн -
у тебя не отнимут свободу,
но подарят спасительный сон,
как дарили его в Элевсине,
где царила Великая Мать,
приобщавшая пришлых святыне,
сути коей нельзя разглашать.
Да и как разгласить, если Слово -
лишь у Бога, а нам не дано
косноречия сбросить оковы
и наполнить сердца тишиной
чистых истин, витающих где-то
среди фресок, мозаик, лампад -
а Оранта летит как ракета
в вожделенный заоблачный сад,
осеняя приветственным жестом
все народы и все времена:
голубица, орлица, невеста,
приснодева, и мать и жена...
Как в ковчег, под крыло собирает
всяку тварь, что землёй рождена,
и прельщает видением рая,
и внушает, что смерть не страшна.
Милосердным касанием света
раскрывает все створки сердец,
и саднящих жемчужин секреты
забирает в свой храм как в ларец,
полный всяких чудес и диковин:
здесь кентавр, лицедей и верблюд
рядом с княжьей семьёй - чем греховен
дивозверь и языческий люд?
Всё сгодится в разумной Вселенной,
лишь не надобно явного зла.
Мудрость Божья столь совершенна,
что любую любовь приняла -
дар слепых, неразумных, беспечных,
гордых, жадных, взыскующих благ, -
пусть хоть здесь вспоминают о вечном,
позабыв о текущих делах.
Выйдут в город - а перед глазами
позолота осенних садов:
тихий отсвет софийских мозаик
в дымном капище древних богов.
(Кириллина Лариса)

Млечный путь на Киев опустился,
словно птица Сирин на гнездо.
Волокном космическим обвился
город перекрёстков и крестов.
Фонари лучатся звёздной пылью,
фары еле пробивают мглу,
и рулят челны автомобилей
к маякам киосков на углу.
В сизоватой мгле вселенской взвеси
стерты грани сущностей и слов.
Древний город ничего не весит
на ладошке мировых весов.
Мы плывем, неспешные как рыбы,
через галактический туман,
ощущая все его приливы
на пути к нездешним берегам.
Миновав селения деревьев,
где русалки дремлют на ветвях,
а листвы цыганское кочевье
рассыпает золото как прах,
мы достигнем бледной баллюстрады -
и увидим бездну пред собой:
меж мирами больше нет преграды.
Шаг - и понесёшься над землёй.
И зачем нам крылья, если души,
прожигая соты душных пор,
рвутся, как увидят воду, с суши,
а с воды - в заоблачный простор?
Плаванье, полёт или паренье -
тот же навык, то же ремесло.
Птица Сирин кружит привиденьем
над разбитой Девушкой с веслом.
Скоро и ее туман разлитый
в серебристый кокон превратит,
и она воскреснет Афродитой
в радужном потоке Леонид.
Позабудет здешние печали
и убогий скверик на холме,
только влажный след на пьедестале
впопыхах оставив сей земле.
(Кириллина Лариса)

Круч днепровских неприступность,
И небес густая синь.
Его Детство. Зрелость. Юность.
Вечный город. Свет и быль.
Красота вечерней Лавры,
И бурлит живой Подол,
Если б Кий об этом знал бы,
В восхищение пришел.
Край событий и свершений,
Исторический маяк.
Его боль и его гений.
Вера. Крест. Любовь. И прах
(Taня Геллер)

Златоглавую стаю
Я кормила с руки
Белым снегом, как хлебом
У замерзшей реки.
Милый боженька, сжалься
Над бессильным крылом.
Отпусти тонкошеих
Полетать над Днепром.
(Евгеньева Е)

Когда Софиевский собор,
Из меди властный звук извлек,
Его печаль пленила взор,
В наивном страхе дождь замолк.
Как можно описать Подол;
И жизни всей не хватит ,чтобы передать,
Единственную на Андреевский привел,
В порыве чувственном чтоб сердце ей отдать.
Каштаны изумрудной мглой,
Искрятся в памяти моей,
Есть Киев ,город мой родной,
Весенний ,город тысячи огней.
(Крос)

Базары, минореты, церкви, бани
Все расшнуровано, все двери до ушей
Прислушаться – почудится дыханье
Влюбленных и играющих детей…
(Алексей Зарахович)

Каштановый Киев, звонящий до дрожи по коже,
Иррациональный, порой непонятный и всё же
Естественный, сильный, красивый и сложнонародный.
В нём есть чем дышать, и в нём есть что любить беззаботно.
Кричащий, молчащий, бегущий Андреевским спуском,
Истории, фарса, трагедии, мужества сгусток.
Едва не погублен судьбою, но выхожен небом,
Возможно, за то, что заносчивым снобом он не был.
Как будто, покладистый нрав для любови не повод,
И всё же, и всё же... любим! На покладистых – голод.
Ему я прощу непогоду, вокзальные страхи,
Возможно, и то, что у Лавры торгуют монахи...
Конечно, прощу! как прощал ему Бог-страстотерпец
Измены, грехи и пороки и груды нелепиц,
Елико возможно, ветрами спасавший благими,
Ведь Киев – где Бог и, конечно же, Бог – там где Киев!
(Сергей Никулин)

О, раскачай свой колокол, София!
Как тихо в Божьем храме без огня.
Лишь дышит ночь в ладони стен сухие,
Молитву побелевшую храня.
Да озарятся голоса глухие,
Как взгляд Марии перед Рождеством.
О, раскачай свой колокол, София!
Высоким горлом xлынь, горячий звон!
(Маргарита Черненко)

Когда на Руси зарождалась заря православья
и гордые ветры грядущих величий лишь зрели,
его притяженье сбирало славян разнотравье
в могучий настой для врагов смертоносного зелья.
Кипело в веках его сложное стольное дело,
истлело-сгорело несчетно лихих поколений,
единство Руси, самостийность Украйны созрела,
веленьем Всевышнего Киев выходит из тени.
Красоты днепровские, теплые южные ночи,
изящество стиля, уют воркования парков...
Единство кацапов с хохлами незыблимо прочно,
врагам, если будут, придется, как издревле, жарко!
(Влад Борискин)

С Михайловскогo на Андреевский
Дорога под куполами.
Встретимся или не встретимся
Оставленными домами?
Вспомнится или не вспомнится
В дальнем житье заречном
Вздох архангельской звонницы
Прощальный, неслышный, вечный?
Взойдем ли под крест апостола
Под белое благocловенье
По верхнему гoроду – по столу
Княжьему, не по селенью
На гopax сих, где развеялись
И пепел, и звон благoдатный.
С Михайловскогоo на Андреевский
Дорога моя, куда ты?
(Маргарита Черненко)

Октябрьская ночь наступает,
Ведя за собою ветра,
Цукаты огней рассыпая
По глади остывшей Днепра,
И нет ей нигде остновки...
Из облачных, серых пустот
Мохнатый хребет Киселевки
Таинственной глыбой встает.
Она на медведя похожа,
Который огромным клубком
Свернулся на лёссовом ложе,
И дремлет в тумане густом.
Похожа она на участок
Далекой-далекой тайги,
Где дикие звери так часты,
Где ночью не видно ни зги.
И кажется, будто дыханье
Колышет щетинистый бок,
А улицы, люди и зданья -
Весь суетный этот поток
Ее потревожить не смеют,
Покою ее помешать,
Как будто она лишь умеет
Подол в равновесьи держать.
(Анна Путова)

Светлая колокольня
Над горькою этой рекой,
Бегущею, как невольник
Полынной степи кочевой.
Светлая колокольня!
О чем твоя ночь? О чем
Молчит сонный город стольный
Под занесенным мечом?
Светлая колокольня!
Скажи, под пятой судьбы,
Под распинающей болью
Свой голос легко ль забыть?
Светлая колокольня!
Я вижу, как ты с утра
Восходишь на берег. Вспомни,
Что берег остался прав.
(Маргарита Черненко)

Ночь одеялом укрывает
Весь университетский сад,
А из тумана выступает
Классицистический фасад.
Не страшно мне и ночью зимней
Идти, мой Город, по тебе.
Скажи мне, о прошу, скажи мне,
Как о твоей писать судьбе?
Как мне воспеть кирпич твой желтый,
И гул брусчатых мостовых,
Твои эмалевые колты,
Зверей диковинных на них;
Твои закаты и восходы,
И буйство парков над Днепром,
Паттерны, выходы и входы
В таинственном нутре твоем?..
Не хватит слов, не станет силы.
Одно лишь повторяю я:
Люблю тебя, люблю, мой милый,
Люблю тебя, Любовь моя!
Тебя опять сгубить желают,
И тело бедное твое
Опять людская жадность злая
Немилосердно в клочья рвет.
Но не поддашься ты! И дети
Детей узрят, как ты цветешь.
Ты столько пережил, что этих
Наверняка переживешь!
(Анна Путова)

Тяжелых, низких сводов полумрак
Раздвинулся как будто перед вами,
И вы идете тихими шагами
Все вглубь и вглубь, теряетесь в веках.
А наверху пылает разноцветье,
И лайнер режет небо в облаках,
Но все как прежде в этих тупиках,
Хоть на земле двадцатое столетье.
Особенный, тяжелый запах,
И древние гробы с останками святыми,
И алтари с крестами золотыми,
Создателей Успенского собора прах.
Пусть дни идут, проходят пусть года,
Живут и умирают поколенья,
Но это Божьих рук произведенье
Останется таким же навсегда.
(Ангелина Добровольская)

Москва - это город
Москва - это город
Москва - это город
А Днепр - река
Люблю Москву - богиню пенья
Когда на цыпочках она
Привстанет киевским вокзалом
Из-за купейного окна.
Люблю Москву -
Чего же ж не любить
В ней сердце радует поэту
Всё что ни за какие деньги
Не удаётся нам купить
Но Киев больше всё ж люблю
Хоть он и не богиня пенья
В нем я пишу стихотворенья
В нем смысл особый нахожу
Когда б
В Москве-реке тёк Днепр
А по Днепру - Москва-река
Наверное, я б Киев бросил
В Москве бы жил наверняка
Зачем коварная вновь манишь
Каштанами в калашный ряд
Люблю Москву в начале мая
А Киев каждый день подряд
(Стас Михновский)

Красивый город
И что там годы,
Ещё он молод
Венец народа.
Красивый город
И пусть он древний,
Ещё так молод
Внутри Вселенной.
(Геннадий Сергиенко)


Каменный княжеский крест
Истин источники издавна
Единоверие есть
Воля владыки воистину
(Геннадий Сергиенко)

Когда я вновь очнусь в каштановом раю
И ниц паду пред Лаврой и Софией?
"Езжай , пора", - себе я тихо говорю.
В сиреневом тумане тонет милый Киев.
Костры тюльпанов окружили его парки;
И дым черемухи клубится по аллеям...
Едва крылом коснувшись Бессарабки,
Вспорхнул Бульвар из тополиных параллелей.
Крутые склоны устремляются к Днепру,
Играют волны, душу раня ностальгией.
Еще и солнце не проснулось. Поутру
Владимир крестит православный город Киев.
КИстью художника не передать твоих красот,
ЕВропа без тебя - без солнца небосвод
(Геннадий Сергиенко)


Канделябры аллей
Из каштановых «джунглей»,
Еле слышно хрустит
Веселящийся жук,
Киев – песня моя,
И сибирская вьюга,
Еле помнит мотив:
«Возвращайся, мой друг!»...
А куда, а когда?...
Кроме прежних препонов,
И больших расстояний,
Есть граница, отец,
Виноватых же нет...
У причалов со стоном,
Киев-батька, как странник,
Испрошаю я въезд.
Если пустишь – засну
В колыбели из вЕтров,
Колоколен зовущих,
Испытательный срок.
Если б мне позабыть!
В память вклеить и спеть бы:
«От рождения – столько,
Милуй, батько, и Бог!..»
Отражение лет –
Кучерявая верба,
Из-под хустки – река,
Если б мог, рассказал,
В лИхе дней и ночей
Ее статью -- как эхом,
По дорогам разбитым
О ней тосковал...
Юность -- БАМ, Киев -- там...
(Инна Молчанова)